Константин Рылёв (kryliov) wrote,
Константин Рылёв
kryliov

Categories:

Курс лечения от постмодернизма (полная версия)

Недалеко от Курского вокзала, вдоль ж/д направления Москва-Петушки, воспетого Веничкой Ерофеевым, большими красными буквами на бетонном заборе выведено: «Лекарство от кризиса – социализм». Слово «лекарство» – близко нашему менталитету. Не средство, а именно лекарство, магическое снадобье, какие использовал доктор Айболит. Слово «социализм» тоже поначалу переливалось для нас волшебными красками. Когда-то Россия безоговорочно приняла новое чудесное лекарство от несправедливостей и кризисов – марксизм – социальную систему равного распределения материальных благ.
Чтоб никому не было обидно: «Всем по способностям, каждому – по труду». А при коммунизме – только по потребностям. Как сказал Шариков: «Все поделить». Эта была беспрецедентная атака на власть денег! Что эта система склонна к тоталитаризму (Сталин ли главный «распределитель», государство ли) выяснилось не сразу.
В Индии издавна делили общество на четыре основных сословия (санскр. – варны): жрецы, воины-правители, торговцы и ремесленники-рабы (санскр.: брахманы, кшатрии, вайшьи, шудры). Пролетариат, разумеется, принадлежит к четвертой категории.
Все европейские революции, в результате которых происходила смена власти от одного сословия к другому, к XX столетию уже произошли. У духовенства власть отобрали короли. У тех, в свою очередь, буржуазия. В России победили самые угнетенные – рабы. Кто был ничем, стал всем. Раб обычно боится хозяев и никого не уважает, включая себя (отголоски советского: жена – дура, начальник – козел). Хозяев – свергли. Сталин стал первым среди победивших рабов и Главным Хозяином. Еще древнегреческий поэт Гесиод делил людей, сословия и века по металлическому признаку: на золотые, серебряные, медные и железные. Прозвища революционных лидеров красноречивы: Железный Феликс, товарищ Сталин. Отсюда такая жестокость, неуважение к другим и пренебрежение к прошлому. Если Чехов призывал каждого по капле выдавливать из себя раба, то Сталин обратно заливал тоннами.
С одной стороны советские граждане сочувствовали всем притесняемым в мире сословиям и расам (от африканских негров, до американских индейцев), с другой – жили под давлением мощного репрессивно-государственного аппарата. Через полтора десятка лет после Октябрьской революции левые идеи заметно поправели. Новая религия, предложила вместо веры в Бога, веру в светлое будущее, а вместо Троицы – три головы на плакатах: Маркса, Энгельса и Ленина. Марксизм стал догматом и его развитие как критического метода прекратилось. Вплоть до краха социалистического строя в конце 80-х прошлого века.
В Европе же марксизм совершенствовался и скрещенный с нигилизмом Ницше через ряд философский трансформаций (главным образом – структурализм) вылился в постмодернизм. Главные титаны последнего – французы: Ролан Барт (1915-1980), Жак Деррида(1930-2004) и Жан Бодрийяр (1929-2007).
Можно упомянуть и экспрессивного Мишеля Фуко (1926-1984) – исследователя-изобретателя дискурса. Это слово тоже до недавнего времени обладало большой притягательностью и являлось пропуском в «продвинутые» круги.
Дискурсы могут быть левыми, правыми, политическими, экономическими, религиозными. Они могут принимать экзотические формы вроде «дискурса насилия» или «не-насилия». Вот определение Фуко – «дискурс – совокупность высказываний в рамках одной формации». Понятие формации восходит к Марксу – общественно-экономической формация (от лат. «образование») или социальный строй (рабовладельческий, феодальный и т.д.).
Но дискурс, как метод обсуждения, зачастую уводит от предмета разговора, создавая «эффект рассеивания». Что неудивительно, ведь по Фуко «наш разум — это различие дискурсов, наша история — различие времен, наше Я — различие масок». А еще «каждый дискурс таит в себе способность сказать нечто иное, нежели то, что он говорил, и укрыть, таким образом, множественность смыслов…» Не будем до бесконечности извлекать «укрытые» смыслы, а потому ограничимся тремя первыми философами.
В начале 90-х для России феерически засияло слово «капитализм». И отблески от него достались и самому модному евро-американскому философскому направлению – постмодернизму. Советский вариант марксизма выглядел жалко. А его западное ответвление – постмодернизм – был в силе. Но незаметно входил в фазу перерождения. Задумывался он как антибуржузное течение («левый дискурс»), но давно и прочно сросся с рынком.
Барт занимался демистификацией (десакрализацией) мифа, Деррида – деконструкцией слова, Бодрийяр – симуляцией знака. Узкие специалисты, филологи и социологи, объявили свои области знания главными. Важен не миф, а какой социальный класс его использует (Барт). Текст важнее того, что он выражает (Деррида). Знак – важнее означаемого (Бодрийяр).
Вот серьезные возражения всем трем позициям.
Дерриде – с его главенством текста. «Люди попались в плен словесным фантомам, и они убедили их, что знания добываются путем расчленения целого; теперь, расчленяя, люди уничтожают собственное наследство».
Бодрийяру – с его главенством знака. «Не жертвуют жизнью знаку – умирают за то, что он обозначил».
Барту – с его отрицанием сакральности мифа. «Неосязаема пирамида, вершина которой – Бог, а основание – люди».
И всем вместе.
«Логики, историки, критики обсуждают форму носа и уха, но не видят лица целиком. Логики, историки, критики, пользуясь нелепым языком логики, разнимут твое творение на составляющие и докажут, что одно в нем надо бы увеличить, а все остальное уменьшить, и с той же логичностью докажут противоположное. Не логика связывает дробный мир воедино – Бог, которому равно служит каждая частичка. Логика привела нас к кирпичу, к черепице, но ничего не сказала ни о душе, ни о сердце, которые соединили их и преобразили в тишину. Душа и сердце вне логики. Кто из дробности мира может мощью своего гения создать новую картину и заставить людей всмотреться в нее? Всмотреться и полюбить? Нет, не логик, а художник, ваятель. Ваятелю не нужны словесные ухищрения, он наделяет камень силой будить любовь».
Это тоже француз, великий – Антуан де Сент-Экзюпери. И его последняя, полная гениальных прозрений, философская вещь «Цитадель» (1949).
Да все равно вторую половину XX века в западной философии определили постмодернистские ребята, по-демократически ратовавшие за большинство. Им аристократические замашки отца Маленького принца – по боку.
К тому же левые интеллектуалы идеологически совпали с эпохой студенческих революций 60-х. Постмодернисты – антифундаменталисты. Для разрушения это неплохо, но для того чтобы строить, нужно начинать с фундамента. А его-то постмоденисты в революционном пылу раздробили на кусочки, породив понятие «фрагментарного сознания»*. Это то, о чем упоминал Экзюпери, видеть мир анатомически: разделенным на части.
Самым опасным в плане спекуляций (и в духовном, и в коммерческом значении) является «деконструкция» **Деррида с ее бесконечным интерпретированием: подменой истинного смыла – ложными, основного – периферийными. Как выразился питерский художник Тимур Новиков произошла «дериддезация» сферы культуры. Новиков проводит параллели с переопределением в сайентологии Хаббарда. Разоткровенничавшись, основатель этого псевдорелигиозного движения, однажды заявил: «Нужно переопределить слова так, чтобы они ради успеха пропагандиста означали нечто совершенно иное». Камуфлирование маргинальности – добропорядочностью, придание простецкой идее – видимости глубины. Карточные шулера это называют «передергиванием».
Философы-эксперты изобличали общество потребления, но вскоре это общество взяло на вооружение их заумную терминологию. Торговцы актуальным искусством, напустив туман неологизмов, подымают цену сомнительному художественному продукту – симулякрам (по Бодрийяру), то бишь имитаторам.
Не будем трогать чучело акулы Херста с навороченной подписью «Физическая невозможность смерти в сознании живущего». Возьмем местный пример – Олег Кулик с инсталляцией «Лев Толстой и куры», где на восковую фигуру великого писателя гадят домашние птицы. Зрелище обоср…го светоча русской мысли порождает смешанные чувства: от ухмылки, вызванной карикатурностью произведения, до возмущения его кощунством.
Кулик так объясняет собственное творение ««Я создал алтарь Толстого якобы совершенно «наивно» (следуя толстовскому учению о приоритете естественности над культурой). И потому место «высокого» отведено природному элементу, курам, в то время как культура в лице самого писателя помещена рангом ниже».
На выставке Кулика в ЦДХ в 2007 куриный помет в сопроводительном тесте именовался изящным словом «гуано». Но «гуано», оно и в Африке дерьмо. Куликовское обоснование – образец постмодернистского передергивания, с обязательными терминами типа «аберрации», «трансгрессии» и ссылкой на одного из гуру постмодернизма, в данном случае – Делеза.
Популярность «деконструкции» Деррида в российской продвинутой среде, совпала с деконструкцией Советского Союза. Масштабность падения Вавилонской башни под названием СССР несколько напугала даже идеологических разрушителей– постмодернистов. В книжке Михаила Рыклина «Деконструкция и дестуркция» (2002), в интервью с ведущими французскими философами сквозит некоторая растерянность, вызванная однополярностью мира после падения Союза, агрессивным доминированием США. Бодрийяр так обозначил эту проблему: «Либерализация – нечто совсем другое, нежели свобода. Мы попадаем в систему либерализации диктаторского типа, применительно к ней можно говорить о терроризме». (интервью 1992).
Не только рухнул дом под названием СССР, но сознание современного человека было разобрано постмодернистами по кирпичику (пользуясь метафорой Экзюпери), гомо сапиенс оказался в пустоте: без крыши и фундамента.
На искусствоведческом и философском семинаре в Государственном центре современного искусства под названием «Утрата оснований: авангард и современное искусство» присутствовали французские профессора-постмодернисты (помельче названных выше). Одна докладчица без конца повторяла фразу: «Система координат Малевича». Я спросил ее, что она понимает под этим? Она растерялась и пробормотала: «Это такое идиоматическое выражение».
Нет, это не выражение. Малевич ввел черный квадрат в спектакль «Победа над солнцем», как олицетворение затмения. Квадрат заслонял декоративное солнце. Казимир черным квадратом, одним концептуальным ходом, раздвинул рамки холста – до границ вселенной, космоса. Каков масштаб! Чистая поэзия, вертикаль! Вот что такое «система координат Малевича»***. Постмодернисты же вертикаль свели на нет.
Барт в лучшей своей книге «Мифологии» (1957) утверждал, что для него «максимум социальности – максимум нравственности». После «Мифологий» (остроумные очерки на разные темы: от символизма детских игрушек до «мускульной магии» мюзик-холла и цирка) его книги становились все более наукообразны. От «поэзии» он окончательно отказался в пользу социологии.
Деррида проповедовал свободу интерпретаций. Он уходил все дальше от личности Автора. Текст – отдельно, автор – отдельно. Но Деррида доказал и то, что интерпретатор не может быть свободен от собственной личности. Философ признался: «У меня было сильное желание стать писателем, мне казалось, философия – лишь отклонение на пути к литературе». «Отклонение» он объявил главным в своей деятельности, делая побочные смыслы – определяющими. И, следовательно, уводя от сути той или иной вещи. Однако в одной из последних работ, неожиданно, «по-писательски», выдал образ, с каким ассоциирует себя – это «Шелковичный червь» (2002). Философ так прокомментировал свой «терпеливый труд шелкопряда»: «Я ставлю понятие истины под вопрос: я говорю, что устал от истины как откровения, как сорванного покрова…Но я не готов совсем отказаться от истины во имя скептицизма». То есть он еще помнит, что за коконом – дерево. Кокон его только временно заслоняет. И потом шелкопряд без дерева не выживет.
Для России подобная практика была фатальной. Здесь проходили сотни выставок с невнятной в художественном отношении ерундой, зато «подкрепленной» ссылками на классиков постмодернизма (понятно, философы не думали, что «так получится», но и Маркс, мне кажется, несколько иначе представлял себе общество победившего пролетариата). Местными «шелкопрядами постмодернизма» была съедена не только листва, но и само дерево! Произошла полная «утрата оснований». Но даже постмодернисты не могут отменить Неба. Мирового духовного, космического Дерева! (являющегося центральным образом многих религий и духовых практик – от цигун до йоги). Но скрыть его, «выключить» из человеческого сознания – вполне. Я ввел мировоззренческую систему Вертикали+Горизонтали http://kryliov.livejournal.com/14010.html, чтобы восстановить, то, что никуда не исчезало: базовые элементы.
В плане «возврата оснований» культуре можно назвать поворотной III Московскую биеннале и ее основной проект «Без исключения» куратора Жан-Юбера Мартена в арт-центре «Гараж» (она является продолжением его старой экспозиции «Маги земли»). Эта «магическая», «антипостмодернистская» линия стоила ему директорства центра Помпиду в 1990 году.
Одна из ключевых инсталляций выставки – «Курс лечения» швейцарского дуэта художников – Герды Штайнер и Йорга Ленцлингера. В комнате с белыми стенами, потолком и полом три кровати. Над первой висит метеорит. Вторая раскачивается на канатах, словно колыбель. А над третьей – модель того самого Мирового дерева. Оно состоит из костей и цветов вперемешку с воланчиками для бадминтона и шапочками для солярия. Это, конечно, крайне вольная интерпретация Мирового древа, но в целом инсталляция работает: по задумке швейцарцев зритель должен умереть и родится вновь. Метеорит создает иллюзию тесноты. В «колыбели» появляется ощущение полета. А созерцание Дерева вызывает чувство причастности к вечности, к тысячам смертей и жизней, но, как ни странно, в результате появляется состояние умиротворенности. Публика выходила после «курса» в легкой степени обалдения. Швейцарцы, по-шамански простыми методами добиваются сильного изменения сознания, привнеся в него сакральные образы.
В один из выходных в «Гараже» случилось столпотворение, выстроились огромные очереди, чего я вообще не припомню на экспозициях contemporary art. А потому, что русские не могут без вертикали, без мифологии, без магии. «Москва-Петушки» – это «Учение дона Хуана, путь знаний индейцев Яки» по-русски. Абсолютно «трезвое», рассудочное мышление для нас губительно.
Ведь Москва – город, где у Патриарших прогуливается Воланд с котом Бегемотом, а в небе кружится вампир Рома Шторкин. В Третьковке, сцепив руки, о чем-то грезит среди цветов и минералов «Демон сидящий» Врубеля, а в соседнем зале расположился на трехметровом троне «Спас в силах» Рублева в золотистом одеянии (заметьте зеркальное отражение фамилий: Рублев-Врубель). Город вечной мистерии-буфф. Неудивительно, что маги Земли нашли пристанище именно здесь.

*Единственный из тройки постмодернистов, кто пошел дальше «осколков» – это Бодрийяр. Он выявил антисистему – Матрицу, где человек – приложение машины. Философ дал метафизическое толкование коммерции и людям-автоматам. Машинное пространство, сплавленное с рынком, философ назвал гиперреалаьностью. Он не слишком убедил в ее всеохватности, хотя негативное влияние «машинной матрицы» на современных людей безусловно.
**Российкие футуристы Давид Бурлюк и Алексей Крученых утверждали в революционных манифестах «канон сдвинутой конструкции», когда «гармонии противуполагается дисгармония. Симметрии – диссимметрия. Конструкции противуполагается дисконструкция». Этот принцип был определяющим для Деррида.
***Малевич, как известно, был самым актуальным художником своего времени, он перепробовал все европейские новинки: импрессионизм, модерн, кубизм. Но, как типичный русский художник, страдающий «космизмом души», убрал телесность из предметов, полученных в результате кубистической «нарезки». И внезапно они «воспарили» на холсте. Так родился супрематизм.
Tags: искусство, марксизм, постмодернизм, разные измы, социализм, философия
Subscribe

  • Отец Чебурашки, зять Шапокляк

    Выставка в галере "На Солянке" называется «Шварцман, который нарисовал Чебурашку». Но в нескольких залах галереи – сотни персонажей. И ни одного…

  • Постмодернистская эпоха и пиво

    Постмодернистская эпоха напоминает человека, который пытается рассказать анекдот, но все время забывает финал, сбивается и начинает сначала. И так –…

  • Света К-Лие и Гуд Вибрейшен

    Вот поговорил с хорошей художницей-скульптором (скульпторшей - не скажешь))и интересным чеовеком - Светой К-Лие Создательницей московской…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 6 comments